— Раиса Мироновна? Переводчица? На иврит?
Стас оглядел её с головы до ног, даже не пытаясь скрыть, что увиденное ему не нравится. Плащ ещё советский, туфли стоптанные, в руках — старый кожаный портфель с протёртой ручкой. Она стояла в холле одесской гостиницы «Лондонская», седая, сухонькая, и протирала очки.
— Допустим, — она убрала платок в рукав. — По договору на четырнадцатое октября.
Стас на руку так и не ответил. Достал телефон, глянул на экран.
— Так, Римма… Раиса. Ага. Вы на подхвате сегодня. У нас Лиза в штате — она с делегацией работает, чистый иврит, Тель-Авивский университет. Вы просто сидите — если вдруг форс-мажор.
Врал. Никакого форс-мажора он не планировал. Просто Матвей Борисович Горенко — хозяин фирмы «Горенко-Транзит» — распорядился: на переговоры поставить двух переводчиков. Одного молодого, презентабельного, чтобы перед израильтянами не стыдно. И второго — страховочного. На случай, если терминология поплывёт. Но Стас решил, что и одного хватит. А бабку эту — куда подальше.
Он провёл её через весь ресторан «Тераса» с видом на Приморский бульвар. Десять столов под белыми скатертями, живые цветы, запах типографской свежести от буклетов с логотипом компании на каждом стуле. Центральный стол — на десять персон, карточки с именами, флажки Израиля и Украины.
Стас провёл её мимо.
Мимо стола для прессы. Мимо стола партнёров. И остановился у самого дальнего, в углу, за колонной, рядом с дверью на кухню, где официант натирал до блеска поднос.
— Здесь располагайтесь.
За столом уже сидел водитель Горенко — мужчина в летах, с наколкой «Севастополь» на запястье, — и листал меню. Рядом девушка-администратор в наушниках что-то записывала в блокнот.
— Я переводчик, — сказала Раиса Мироновна. — Не массовка.
— У нас есть переводчик, — отрезал Стас. — Вы на подстраховке. Если нужны будете — маякнём.
И ушёл.
Водитель хмыкнул, не отрываясь от меню:
— Вареники с вишней тут по сто двадцать. Нормально.
Администратор в наушниках даже не обернулась.
Раиса Мироновна села. Положила портфель на колени. Из кухни тянуло жжёным сахаром. За окном кружились чайки, орали дурными голосами, ветер гнал по бульвару жёлтые листья.
Тридцать восемь лет она переводила. Семьдесят четвёртый год — курс иврита при университете, когда языка ещё не было ни в одном учебнике. Преподаватели — репатрианты из Черновцов, сами учили по газетам. Десять лет в Хайфе. Полтора десятка международных конференций. Синхрон на правительственных встречах. А сейчас — двенадцать тысяч четыреста гривен за день. Она согласилась, потому что октябрь — пустой месяц. И за квартиру не плачено за два.
Она достала из портфеля книгу. Бялик, издание пятьдесят восьмого года — страницы хрустят, как луковая шелуха. Открыла на закладке.
За четыре стола от неё Лиза — двадцать четыре, босоножки, маникюр, юбка-карандаш — репетировала перевод. Перебирала глоссарий на айпаде, беззвучно повторяла термины.
— Станислав, — позвала она шёпотом, когда тот проходил мимо. — А «хевра ле-маан» — это что? Благотворительная организация?
— Да какая разница, — отмахнулся Стас. — Контекст лови. Не забивай голову.
Раиса Мироновна не подняла глаз от книги — только поправила очки. «Хевра ле-маан» — некоммерческое партнёрство. Юридический термин корпоративного права Израиля. Восьмой класс израильской школы.
Матвей Борисович Горенко появился за пятнадцать минут до начала. Пахло от него за версту — терпкий парфюм с нотой табака. Костюм от кутюр, на запястье — часы, которые стоят как квартира в центре. Он прошёлся по залу, как хозяин бала, поправил флажок на центральном столе, кому-то позвонил.
— Саня, всё пучком, — говорил он на ходу, проходя в метре от Раисы Мироновны. — Контракт на два с половиной миллиона долларов. Если подпишут сегодня. Нет, делегация — звери. Сам Шауль будет.
На неё он даже не посмотрел. На стол для переговоров уже выставили нарзан и боржоми в стеклянных бутылках. Раиса Мироновна заметила, что пробки не открыты. И салфетки бумажные, а не тканевые. Мелочи, о которых забывают, когда думают не о гостях, а о том, как выглядеть перед ними.
Делегация приехала без четверти час. Два белых «Лексуса» с номерами киевской серии. Охрана, водители, помощники. Господин Шауль — сухой, как вяленая рыба, с седой щетиной и тёмными кругами под глазами — вышел последним. Он не улыбался. Оглядел зал с выражением человека, который видел сотни таких залов и сотни таких переговоров.
Стас засуетился. Подтолкнул Лизу к центральному столу:
— Иди, иди. Улыбайся только.
Лиза улыбнулась. Села. Открыла айпад.
Матвей Борисович пожал гостю руку, произнёс заученное «шалом» и тут же перешёл на русский, поглядывая на Лизу — мол, переводи.
Лиза перевела. Господин Шауль поморщился.
— Адон Горенко, — сказал он по-русски, с тяжёлым акцентом, но разборчиво. — Мы можем без переводчика. Я говорю.
Стас выдохнул. Матвей Борисович расплылся в улыбке.
Но Раиса Мироновна из своего угла видела то, чего не видели остальные: господин Шауль говорит по-русски скупо и с трудом. Базовые фразы. А контракт — на сорок страниц, с подпунктами и отсылками к израильскому налоговому кодексу.
Переговоры пробуксовали десять минут. Господин Шауль задал вопрос о налоговых отчислениях при транзите через порт Ашдода — сложная конструкция, смесь ивритских юридических формулировок и русского мата. Лиза открыла рот. Закрыла. Пролистнула глоссарий. Посмотрела на Стаса.
Стас нервно постукивал ручкой по блокноту. Администратор в наушниках замерла. Матвей Борисович потянул узел галстука.
И тут господин Шауль сам повернул голову.
Он смотрел в дальний угол зала. Туда, где за колонной сидела седая женщина с книгой Бялика в руках.
Он встал.
— Райзеле? — сказал он, и его голос дрогнул.
Раиса Мироновна подняла голову. Сняла очки.
— Райзеле Минц? Из Хайфы? Семинар по ивритской поэзии — восемьдесят первый год, Технион?
— Моше Минц, — сказала она негромко. — Мой муж.
Шауль замер. Потом быстро, почти бегом, пересёк зал — мимо остолбеневшего Стаса, мимо Матвея Борисовича, который так и застыл с открытым ртом. Наклонился к ней. Заговорил на иврите — быстро, горячо, проглатывая окончания.
Раиса Мироновна ответила.
Они говорили минуту. Две. Три. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне уронили медный таз.
Стас подошёл к Матвею Борисовичу.
— Шеф… я не…
— Молчи, — процедил Горенко.
Шауль выпрямился. Повернулся к Горенко и Стасу. Лицо у него было как у человека, который нашёл в чужом городе старого друга.
— Эта женщина, — сказал он, подбирая русские слова, — переводила на конференции в Хайфе, когда ваш переводчик ещё в школу ходил. Её муж — профессор Минц. Я учился у него. Если госпожа Минц не сядет за стол переговоров — я не сяду тоже.
И сам, своей рукой, взял со свободного стула карточку с именем Раисы Мироновны и переставил на центральный стол.
Лиза встала. Отодвинула стул. Лицо у неё было спокойное, но айпад она положила экраном вниз. Она всё поняла раньше Стаса.
Раиса Мироновна поднялась. Поправила воротничок блузки. Прошла к центральному столу. Стас — бледный, с каплей пота на виске — поставил перед ней бутылку воды. Пробка не открывалась. Он дёргал её, дёргал — и наконец сорвал, расплескав полбутылки на скатерть.
— Простите, Раиса Мироновна… — выдохнул он.
— Ручку дайте, — сказала она. — Свою забыла в портфеле.
Переговоры длились три часа. Когда подписывали последнюю страницу контракта, Раиса Мироновна перевела пункт о форс-мажоре так, что господин Шауль рассмеялся — впервые за весь день.
После, в фойе, Горенко нагнал её у гардероба.
— Раиса… э-э… Мироновна. — Он мялся, крутил в пальцах незажжённую сигару. — Я хотел бы предложить… пост. Штатного переводчика. Условия любые. Зарплата — сколько скажете.
— Триста тысяч в месяц, — сказала она, застёгивая плащ.
Горенко моргнул. Но кивнул.
Она вышла на Приморский бульвар. Чайки уже не кричали — сидели на парапете, нахохлившись. Пахло морем и мокрой листвой. На скамейке у фонтана сидел водитель Горенко с той же наколкой «Севастополь» и лениво помешивал ложечкой кофе в бумажном стакане.
Раиса Мироновна достала телефон. Набрала номер.
— Моше? Я сегодня задержусь. Зайду в «Обжору», куплю творог и хлеб. Да… Да, подписали. Нет, контракт у них. У меня другой контракт.
Она спрятала телефон в карман плаща и пошла в сторону трамвайной остановки. В портфеле под книгой Бялика лежал проект её трудового договора с компанией «Горенко-Транзит». Горенко не знал, что она принесла его с собой — на случай, если переговоры пройдут хорошо. А они прошли так, как она и предполагала.
Только Стас дорабатывал последнюю неделю. Ему об этом ещё не сказали.
